Летопись Мастеров, Истории Успеха - Мастера района

19 Авг 2010

МАСТЕР – это твердыня стояния и развития любой профессии, это слово звучит всегда современно и гордо. С такой высокой ноты я хочу начать разговор о мастерах ворсменской школы, памятуя о том, что постоянное пребывание в непосредственной близости с носителями этого звания приводит к тому, что оно воспринимается как обыденное явление, как некая естественно присущая обществу норма. Были, мол, ранее мастера, есть они и теперь, будут и в последующем - оттого наше восприятие образов даже самых ярких представителей этого слоя тружеников и созидателей может терять и остроту, и адекватность.

Мы нередко с большей охотой копаемся в архивах, отыскивая крупицы сведений об искусниках давно минувших дней, но вместе с тем не воздаем своевременно по достоинству мастерам сегодняшнего дня и тем, кого помнит уже только старшее поколение, упускаем из виду многое из того, что хранится в памяти народной, в памяти горожан.
В своих суждениях будем исходить из того, что мастер - это особенно сведущий и искусный в деле своем человек, продукты труда которого содержат признаки творческого отношения к делу и понимания того, при каких условиях они будут востребованы не только в дне сегодняшнем, но и в последующем.
Величие мастера познается во времени. Кто из них, мастеров, для «матери-истории» более ценен?.. Мастер, которому первому удалось сделать 100 тысяч лет назад первый кремневый нож, или тот, кто сделал в ХV веке складной нож или в ХVIII веке – штопор? Это были настоящие открытия в ножовом производстве, и даже с позиции сегодняшнего дня они выглядят убедительно. В них мы видим определенные сигналы в развитии ножового ремесла. Для нас особенно интересно, на каких же этапах этого процесса публично проявился мастер Ворсмы и окружающих ее поселений.
Выделим на временной оси существования Ворсмы четыре характерных периода, в разной степени благоприятствующих развитию ремесла и фабрично-заводского производства: первый период - 1588-1775 гг., второй - 1775–1917 гг., третий - 1917-1990 гг., четвертый - с 1990г. по настоящее время.
Именно к 1775 году в России вызрели условия для того, чтобы императрица Екатерина ІІ, преодолев сопротивление монополистов, могла издать указ, провозгласивший свободу промышленной деятельности мелких собственников, в том числе и из числа крестьянства. Этим указом от 17 марта 1775г. также были отменены процедуры получения свидетельств (билетов) на право организации мелких промышленных предприятий и предоставлены определенные льготы собственникам, в частности, они были освобождены от уплаты сборов, установленных ранее. Это был мощный пусковой импульс, позволивший крестьянам активно включиться в процесс рыночных отношений.
Первый период характеризуется тем, что именно в это время осуществлялся поиск, выбор наилучшего применения физических и духовных ресурсов, которыми располагала община. Это было время утверждения металлического ремесла как надежной основы, его успешного выживания и развития. Здесь действительно было о чем подумать. Так, например, в ХVI-ХVII веках в городах, ныне входящих в состав Белоруссии, насчитывалось более 60-ти ремесленных специальностей. Павлово и Ворсма определились в своем выборе и своевременно заняли технически сложную нишу производства металлических изделий.
Войны, неурядицы, вольница, смута – все это не могло не отразиться на темпах становления базиса ремесел в поселениях. Преувеличивать роль металлического ремесла на этом этапе было бы неправомерно, ибо «кормление» осуществлялось традиционно земледелием. Павлово и Ворсма в ХVI – начале ХVII вв. входили в районы товарного производства хлеба. Несомненно, были и поддерживающие ремесла, такие как бортничество, рыболовство, охота. Не вызывают сом-нения также факты существования в селе Ворсма «кузнечного чернодельного мастерства» и «железных промыслов» с древних лет. В конце XVIII века крестьянские поселения промышляли, таким образом, не только хлебопашеством, но и «имели мастерство слесарное и кузнечное, делали ножи, замки, ножницы и продавали их в торговые дни разным людям».
В целом этот период можно охарактеризовать как этап зарождения и становления металлических ремесел, вызревания профессиональных и деловых качеств мастеров. Накопления необходимых ресурсов для открытия или легализации заведений. Упоминаний фамилий мастеров ножового ремесла на этом этапе еще нет.
Второй период (1775–1917 гг.) интересен и насыщен историческими событиями в не меньшей степени, чем первый. Однако мы проследим в этом периоде только линию активности мелкого производителя.
Анализ источников показал, что общая численность заведений ножового и иных производств, открытых за это время в селе Ворсма, составляет 29 единиц. Учитывая, что сведения у нас имеются только до 1892 года включительно, получается, что в среднем в этом периоде открывалось одно заведение каждые четыре года. В числе первых открывателей были Шмаков - 1780г., Яков Панков и Иван Братанов – 1787г. Закрывали процесс в 1892г. Василий Коскин и Иван Одинцов.
Наиболее продуктивной по этому показателю была вторая половина рассматриваемого периода. Так, если за 81 год с 1780 по 1861 гг. в Ворсме открылось 14 заведений, то с 1861 по 1893 гг., то есть только за 32 года, – 15 заведений. Но должно было пройти 10 лет после отмены крепостного права, чтобы в последующее десятилетие получили жизнь сразу шесть заведений, в том числе одно из наиболее успешных – Константина Битюрина (1875г.). Это время – пик деловой активности мастеров. Наиболее значительными и долгоживущими были заведения, основанные И.Завьяловым в 1820г., И.Золявиным – в 1828г., А.Шмаковым – в 1810г. (Торговый дом), И.Корытцевым – в 1850г. Здесь и заказы Императорского дома, и награды, и премии, а также медали и похвальные листы с отечественных и зарубежных выставок, престиж клейма, другие формы признания.
Кем же были эти 29 «первобизнесменов»? Подавляющее большинство – это мастеровые люди, которые начинали и вели свое дело, принимая непосредственное участие в производстве. Не у всех «верстачное» домашнее производство переросло в фабричное. И не вливаясь в более крупные заведения, не объединяясь ни с кем, «верстачники» достойно и успешно вели свое дело.
Особая категория мастеров ножового дела – это так называемые «штучники». Назовем некоторых из этих замечательных искусников: Иван, Петр и Василий Корытцевы (именно Василий вместе с павловчанином Василием Горшковым получили и выполнили заказ Императорского дома), Максим Седов, Зиновий Птицын и др. Всего упомянуто в известных нам источниках еще более двух десятков фамилий. Но и это далеко не полный ряд мастеров.
Известный инженер-технолог Н.Лабзин, ревизировавший в 70-е годы ХIХ в. рабочие заведения Ворсмы, в своем отчете так написал об этой категории мастеров: «…необходимо сказать еще несколько слов о наиболее замечательных мастерах, называемых штучниками, – о них говорят не иначе, как об артистах своего дела». Вот такой «артист»-штучник заявил о себе некоторое время спустя.
Это был мой отец – Поз-дняков Александр Иванович, по прозвищу Грек, - то ли потому что был смуглокож, темноволос и высок ростом, что уже выделяло его из общей массы, то ли потому, что был начитан и часто цитировал греческих мудрецов Архимеда, Сократа, Диогена, то ли по какой-то иной причине. Эти и другие известные имена я узнал именно от него, а также из книг, которые он выписывал: здесь и «Левиафан» Т.Гоббса, и сочинения Н.А.Некрасова, Н.А.Добролюбова, и «Великие Четьи-Минеи» (рукописная энциклопедия древнерусской духовной книжности XVIв.), и знаменитый иллюстрированный журнал «Нива» и др. Это был читающий мастер. Яркий, выразительный представитель уже сформировавшейся ворсменской школы ножового ремесла жил и работал в деревне Долотково – здесь его знают по фамилии матери как Александра Кириллова.
Обозревая его жизнь, можно понять, как жилось, работалось другим, подобным ему мастерам почти в столетнем охвате событий. Александр Иванович учился грамоте и профессии еще на рубеже ХIХ-ХХ веков, а утвердился как мастер уже в конце первого десятилетия двадцатого. Учился легко, но вспоминал годы учебы редко. Ясно было только то, что он учился у своего отца и у хорошего ворсменского мастера. О своей целеустремленности, направленности на достижение цели говорил не раз: «…водку в рот не брал до 23 лет, деньги давал, когда сбрасывались товарищи на гулянье, но не пил». Главная цель на то время – получение права ставить на изготовленные им же складные и перочинные ножи собственное клеймо. Он достиг этой цели, и жизнь заладилась.
Став фигурой в среде производителей, он сам определял, какие именно ножи и сколько делать, привлекать ли кого в помощники или работать только самому. Конечно же, с таким обилием операций, которое требует производство ножа, без помощников обойтись было невозможно, – так же, как и наладить контакты с ковалем, шлифовщиком, термистом (калильщиком) и, наконец, с продавцами. В разное время было по-разному, но все операции, определяющие качество ножа, он проводил лично.
Работал на дому, где было отдельное помещение, которое называлось «рабочая». Какое-то время с мастером трудился его младший брат Алексей, который позже отделился. Были и ученики – приемный сын Михаил Баринов из деревни Ворвань, а после него – Иван Бобров, из местных. Мастер «работал» ножи «особой доброты», как тогда говорили. Это примерно то, что делали братья Корытцевы, З.Птицын, М.Седов, лучшие мастера И.Завьялова.
Изучая работу мастеров по описаниям их современников, я обнаружил лишь единичные случаи работы по перламутру. И среди этих немногих А.И.Кириллов занимает особое место. В том, что эта работа требует особого тщания, я убедился собственными глазами. Перламутр поступает мастеру в виде раковин. Из раковины, где распиливая, где скалывая, он выделывает пластины нужного размера. Далее в них просверливаются отверстия для их скрепления с внешней прокладкой ножа. Крепятся  пластины серебряной проволокой под притины, которых может быть два – по краям или три – с «пояском» в середине. Притины также серебряные, они припаиваются.
Была и еще одна находка у мастера. Он уловил момент спроса на «дамские ножички». Это такая сверкающая вещичка, которую просто приятно взять в руки, может быть, для того, чтобы разрезать почтовый конверт, листок бумаги, может, подправить ноготочек и т.д. По словам мастера, заказчики не давали житья: находили, приезжали из Москвы, Харькова, Киева, «отрывали прямо с верстака, отбоя не было».
Конечно же, это не было исключительным явлением. Процесс развития ножового ремесла и рынка, особенно к концу указанного периода, отличался высокой динамичностью. Творческий и ресурсный потенциал производителей был близок к максимуму. Организационно-структурные формы оптимальны и диверсифицированы: есть штучник, мелкий производитель, есть и фабричное производство.
Третий период (1917–1990 гг.) был и неровным, и более драматичным, особенно начиная с 30-х до конца 50-х включительно. Но было время, особо благоприятствовавшее мелкому производителю. Это этап «новой экономической политики» – нэпа. Так, при наличии к этому времени пятерых детей мастер Александр Кириллов строит в 1928 году большой двухэтажный дом с пристройкой. А еще ранее помог с обустройством своему брату Алексею. Вот что я слышал от него по этому поводу: «…денег было столько - не знал куда девать. Думал купить в Самаре хлеб и продать в Нижнем, но не решился». Не получилось и с давней его идеей построить мыловаренное заведение, хотя готовился к этому. Выписывал специальную литературу, изучал. Размышлял так: «Под окнами дома, в прудах, – вода наимягчайшая, считай, почти щелочь, и процесс не хитрый». Но не сложилось.
Начиная с 1917 года все в большей степени утверждается фабричное и заводское производство. Устои мелкого производителя зашатались. Они вошли в противоречие с политикой «коллективизации» ножового дела. И эти филиппинские перламутровые раковины в мешке, и листовое серебро, небрежно брошенное в чулан, еще долго ждали своего применения, но так и не дождались. Искусность мастера Грека оказалась невостребованной. Он, как и многие другие, стал на некоторое время сборщиком ножей на заводе. Но и здесь нашел признание. За высокие достижения в работе был премирован путевкой в Дом отдыха на побережье Черного моря – в Батуми. Впоследствии работал на дому, выполняя производственные заказы предприятия, которым руководил К.Кислюнин.
Как видно, честно зарабатывать деньги мастер умел, так же как имел определенную известность и общественное признание. Посмотрим на иные качества личности, в частности, умение держать удар. Возможностей, чтобы это качество проявилось, было предостаточно. Вот одна из них.
В 1947 году мастеру Кириллову пришлось продать дом, который он с такой любовью строил. Причина тривиальна: не хватало дров, чтобы обогреть все комнаты. Стены, особенно в углах, стали отпотевать, угрожая загниванием. Большие дома стали обузой. И часто я слышал такие речи: «…вот у Аненки дом в два окна, когда ни зайди, у них тепло, а в нашей хламиде всегда холодно».
Купил наш дом под школу известный на всю Россию председатель Алешковского совхоза Демин. Дом и сейчас там стоит, правда, в несколько уменьшенном варианте и без украшений. В Долотково председатель приезжал сам со специалистами. Посмотрели, измерили, оценили. Договорились и о том, что часть стоимости дома выплатят мукой и зерном – это было весьма существенно в те голодные годы. Все должно было устроиться и с домом. Вариант представился, как казалось, лучше не придумаешь.
Лучший друг «перламутрового мастера» Федор П. также продавал свой двухэтажный дом, но тот был поменьше, и алешковцам не подошел. Тогда два друга и решили, что Александр покупает у Федора сруб верхнего этажа и достраивает ему над верхним этажом крышу, сам же оставляет от проданного дома кирпичный фундамент и металлическую кровлю. Мудрое решение – оба с домами, оба с деньгами. Закрепили сделку только молитвой. И было это осенью 1946 года.
Строительство решили начать весной следующего, а в феврале 1947 года – денежная реформа. И тут все началось… Не погружаясь в детали скажем: «кинули», выражаясь сегодняшним языком, мастера, и остался он с детьми в съемном доме. Не позволили дети Федора поступить тому по совести. Пришла его внучка и бросила обесцененные деньги прямо на пол к ногам мастера. «Кидали», похоже, во все времена, но чтобы друзья?.. «Да что там нотариус против дружеского союза!», –  так они думали и ошиблись. Трудно переживали эту ситуацию и Федор с супругой, падали в ноги, просили прощения у мастера…
Но мастеру надо было думать о детях, о крыше над головой. Остался он с бедой да с детьми, которые пока не могли поддержать его финансово. Жена умерла еще в 1942 году, сразу как пришло известие о гибели в боях под Москвой старшего сына Леонида. «Не выдержит», –  говорили люди. Но выстоял, не спился, не застрелился. Построил дом. Пусть скромный, но в две комнаты и с верандой. Сильным оказался Мастер, способным держать неимоверной силы удары.
В целом же третий период характеризуется тем, что штучник как самостоятельный хозяйствующий субъект перестал существовать. Всех подтянули под крышу фабрики, завода или артели. Это было для многих и спасением, но и существенно затормозило развитие мастера как такового. Лишь незначительное число таких мастеров могло поучаствовать в опытном производстве в качестве разработчиков ножей новых моделей.
Стала проявляться и политизация в производстве. Некоторые мастера пошли по линии разработки интересных в художественном отношении, но нефункциональных, неликвидных ножовых изделий. Конечно же, это большой искусный труд, но не кормящий. И пусть бы он был, если бы за валом вос-торгов от содеянного не забыли главного: продукция должна быть и оставаться конкурентоспособной. А на определённом этапе она уже перестала таковой быть, и самое плохое заключается в том, что этого от неё и не требовалось. Ворсма невольно оказалась монополистом в ножовом производстве.
Естественно, сказались и потери. После Великой Отечественной войны Ворсма не досчиталась более чем 700 своих сыновей, в Долотково из 43 человек вернулись только шесть. Это не могло не отразиться на ресурсе городских мастеров. К тому же произошла и смена поколений. Старые мастера отходили от дел, но свет искусности ворсменских мастеров не погас. И вот лишь одно из подтверждений.
В 1975 году в вуз, где я служил, приехал с рабочим визитом министр обороны Венгрии Лайош Уинеге (у нас обучались офицеры стран Варшавского договора). Среди прочих задач, связанных с организацией встречи, стали думать, что же оригинальное подарить гостю. Идей было много: у нас были собственные мастерские, талант-ливые умельцы, однако решение всё никак не находилось. И тут вспомнили о моей коллекции ножей. Увидев нож работы Ю.С.Чуянова, все с облегчением вздохнули. Это был охотничий нож, удивительно гармоничной формы, с фиксирующимся заглавным лезвием и набором предметов, необходимых охотнику или туристу. Быстро сделали добротный футляр, вложили на бархат два разных по конфигурации ножа с открытыми лезвиями. Подарок получился изумительный, его не зазорно было дарить и руководителю самого крупного масштаба. Вот так Юрий Сергеевич получил международное признание. Жаль, что я не знаком с этим мастером: он был «засекречен».
Изучая ножовую продукцию ведущих производителей, в том числе Южной Кореи, Японии, стран Европы, Соединенных Штатов Америки, я убедился в том, что изделия наших мастеров, в том числе ножи мастера А.И.Кириллова–Позднякова, Ю.С.Чуянова, фирмы «Саро» -  «бабочка» и другие образцы могли бы украсить галерею шедевров, представленную Жан-Ноэлем Мурэ в замечательном альбоме «Ножи мира». Мы не обсуждаем вопрос: почему они там не оказались. Но следует заметить важную деталь: в большинстве своем ножи - от перочинного до боевого, до ножей «выживания» - там приведены именные. Во всех случаях под образцом ножа указывается мастер-разработчик и только потом, при необходимости, фирма-изготовитель. Полагаю также, что разработка патентуется. Так мастер защищает свои авторские права. Как тут снова не вспомнить нашего мастера и его стремление иметь собственное клеймо.
Портрет мастера будет незавершенным, если не указать на некоторые существенно важные детали. Его жизнь украшает, прежде всего, родительский подвиг. Александр Иванович вместе со своей супругой Елизаветой Дмитриевной воспитали, довели до ума пятерых сыновей и трех дочерей.
Не случайно и закрепившееся за ним звание – «перламутровый мастер»: редко кто мог с ним сравниться в работе с этим материалом. Но это, на мой взгляд, прежде всего, конечно, образ чистого, светлого, доброго человека. Невозможно удержаться, чтобы пусть кратко, схематично не подтвердить ещё одним примером из его жизни цельность и бескорыстие натуры мастера. Вот что он однажды рассказал мне.
Был у него друг Владимир Михайлович Пресняков, состоятельный человек, который занимался торговлей. И когда пошли «разборки» в 30-х годах, пригласил тот мастера на совет. Сказал Пресняков: «Вот что, дружище, возьми мое золотишко на сохранение, чует сердце, заберут меня». И он не ошибся в своих дурных предчувствиях. А золотишка было немало, полный ларец. «Взять не могу», - ответил мастер. Тогда Пресняков берет из ларца полную пригоршню золотых украшений, приговаривая: «…возьми так, все равно пропадет». Но не взял мастер золото ни на сохранение, ни как дар… Почти библейское искушение.
И про совсем не «золотые» времена. Мне надо было уезжать, чтобы продолжить обучение. Отец проводил меня, чего не было никогда, до плотины в конце деревни. Он стоял и стоял, пока мы могли видеть друг друга. А потом вернулся в пустой дом. Но не в тоске и унынии, а наполнил его своей щедростью, проявляя еще и еще раз свою спартанскую натуру. Это была вершина восхождения его духа.
До сих пор не перестаю восхищаться Человеком, Мастером, который при этом считал, что я претерпеваю в военном училище больше, чем он. Однажды он приехал ко мне и пытался от своей 45-рублевой пенсии одарить меня деньгами. Это был настолько эмоционально сильный момент, что я с трудом сдерживал слёзы, храбрился, осознавая цену этого дара. Он просто взорвал этим поступком мою душу. Успокоившись, я показал его давний подарок - перламутровый нож, сказав при этом: «Все мои одногруппники очень хотят иметь такой же и снаряжают меня к тебе за заказом». Ответ был неутешителен. Он так просто ответил: «Такой нож воспроизвести невозможно. Сейчас не до перламутра и не до серебра. А добротные мастера в Ворсме не переведутся, сделают тебе нож ещё лучше. Ворсма без мастера – сирота».
И сейчас уже очевидно: мастера не перевелись, и весьма вероятно, что впереди период возрождения искусности, фантазии, изобретательности мастеров Ворсмы.


Константин ПОЗДНЯКОВ,
кандидат технических наук.
г.Минск.